Сведения об обр. орг

О Семинарии

Η ελληνική έκδοση

English version

Главная

Общие сведения

Преподаватели

Бакалавриат

Магистратура

Студенческая жизнь

Выпускники

Абитуриенту

Богословские курсы

Служба Милосердия

Труды преподавателей

Издания семинарии

Труды студентов

Помощь студентам

Фотоальбом

Видеоматериалы

Аудиоматериалы

Карта сайта

Календарь - Сегодня

Календарь

Поиск по сайту

Счётчик

Главная Труды преподавателей Иерей Валерий Духанин Верующие и атеисты в современном обществе. Ч. 2
Верующие и атеисты в современном обществе. Ч. 2 PDF Печать E-mail
17.12.2015 00:00

 

В редакции журнала «Наука и религия» состоялся круглый стол, посвященный проблеме религиозной веры и атеизма в современной России.

 

В обсуждении приняли участие кандидат богословия, проректор Николо-Угрешской семинарии иерей о. Валерий Духанин; главный редактор старообрядческого журнала «Церковь» Александр Васильевич Антонов; религиовед, главный редактор портала «Россия для всех» Роман Владимирович Багдасаров; аналитический психолог, главный редактор консервативного портала для женщин «МАТРОНЫ.ру» Лидия Александровна Сиделёва; кандидат философских наук, доцент кафедры этики философского факультета МГУ имени М. В. Ломоносова Алексей Алексеевич Скворцов. Вели круглый стол сотрудники «НиР» Сергей Антоненко и Марианна Марговская.

Часть 1

Материалы дискуссии публикуются в ноябрьском и декабрьском номерах журнала «Наука и религия». Вниманию читателей предлагается завершающая часть дискуссии.

Марианна Мартовская (М. М.): В 2013 году, после на­шумевшей акции группы «Пусси Райот» в храме Христа Спасителя, были внесены поправки в Уголовный Кодекс Российской Федерации, усиливавшие ответственность за оскорбление чувств верующих. Вокруг этого нововведе­ния разгорелись ожесточённые споры, которые не утихли до сих пор. Сомнительна юридическая состоятельность са­мого понятия «оскорбление чувств верующих». Кроме того, после истории с «Пусси Райот», прогремевшей буквально на весь мир, случилось ещё несколько громких и весьма ха­рактерных инцидентов. В их числе – закрытие скандально­го спектакля «Тангейзер» в Новосибирске, разгром выстав­ки в Московском Манеже членами общественной организа­ции «Божья воля», уничтожение барельефа Мефистофеля на историческом здании в Санкт-Петербурге...

Оправданно ли высказываемое сегодня беспокойство от­носительно того, что верующие навязывают обществу своё представление о границах допустимого, в том числе в сфере искусства? Более того, высказывается мнение, что сегодня верующие, в частности православные, стали привилегиро­ванной социальной группой.

Александр Антонов (А. А.): Лично я не вижу, чтобы Русская Православная Церковь стремилась к безуслов­ному доминированию в нашем обществе. Однако, на мой взгляд, тем, кто сегодня представляет её в обществе, сле­дует быть осмотрительными в высказываниях и стараться дистанцироваться от мирской суеты. Обратите внимание: по некоторым данным, рейтинг Патриарха Кирилла среди населения сегодня значительно ниже, чем был у его пред­шественника Алексия II. А всё потому, что Алексий если и выступал, к примеру, по телевидению, то говорил кратко, простым языком, а накануне каждого Нового года посылал людям своё архипастырское благословение. А публичные речи нынешнего предстоятеля, хотя и блестящие по фор­ме, часто напоминают выступления наших политиков – а это вызывает у людей отторжение...

Церковь должна хранить свою тайну, как бабочка хра­нит пыльцу на крыльях. А сейчас, напротив, некоторые верующие всё больше шумят. К чему, например, был весь этот ажиотаж вокруг «Пусси Райот»? Дали бы им пятнад­цать суток за хулиганство – и о них бы все забыли, а им дали два года тюрьмы и сделали мученицами.

А выставки громить зачем? Сомневаюсь, чтобы те, кто величает себя «православными активистами», были знато­ками иконописного канона, тем более в его историческом развитии. К слову сказать, на иконах ХIV века, изображаю­щих крещение во Иордане, Иисус Христос часто полностью обнажён, и никого это не оскорбляет. А эти новоявленные святоши, которые всюду видят кощунство и посягатель­ство, мне напоминают ретивых комсомольцев или дружин­ников. Впрочем, многие из них ещё дальше пошли – хотят запретить даже то, что у советской цензуры не вызывало возражений: например, объявляют фильм «Семнадцать мгновений весны» пропагандой нацизма – слишком уж ладно сидит эсэсовская форма на красавце В. В. Тихонове!

Сегодня самое опасное для церковного сознания то, что оно не диалектично, в нём отсутствует сомнение в безапел­ляционности собственных суждений, которое в известной степени иногда присуще сознанию атеистическому. При­веду пример. У меня был знакомый философ, который в один прекрасный момент уверовал и воцерковился. И что вы думаете? Собрал он свою философскую библио­теку – Канта, Гегеля – и оставил на тумбочке в прихожей с запиской: «Надеюсь, вы эти книги унесёте с собой». Между тем французский философ Морис Мерло-Понти верно заметил, что преждевременное замыкание на Абсо­лют приводит к смерти философского сознания. А Нико­лай Бердяев, в свою очередь, писал о важности «потревоженности» сознания. Человек должен стремиться откры­вать загадки мира Господня, а не ограничиваться одним и тем же ответом на все вопросы: «Так Боженька устроил». Очень важно научиться строить цивилизованный диалог с людьми, чьё представление о мире отличается – бывает, что и кардинально – от твоего собственного. Необходимо слушать и слышать другого, пытаться его понять, сохраняя при этом твёрдость собственной позиции. Так что светское измерение общественного сознания – это величайший дар Божий, данный людям для того, чтобы они не сожрали друг друга. А клеймить тех, кто думает не как ты, сатанистами – большого ума не надо.

Иерей о. Валерий Духанин (В. Д.): В условиях смены эпох конфликт между религиозным и атеистическим ми­ровоззрениями обостряется. В советское время атеистиче­ское мышление считалось единственно правильным, а ре­лигиозное сознание – некой аномалией. И вот мы оказы­ваемся в совершенно иной обстановке, когда прежние идеи отменены и нужно строить новый социум, когда должны явиться новые идеи – ведь и общество должно к чему-то стремиться, что-то должно его объединять. Советский ате­изм явно уходит в прошлое, он себя исчерпал, и в обществе начинает всё больше проявляться религиозное сознание. К Церкви у нас сейчас относятся гораздо уважительнее, чем, скажем, 25 лет назад. Я, например, могу спокойно хо­дить в рясе где угодно, и это воспринимается совершенно нормально.

Однако не стоит впадать в заблуждение, будто наше общество сегодня готово во всём руководствоваться рели­гиозными принципами. Возможно, последствиями таких заблуждений и становятся различные провокативные вы­ставки, спектакли и прочие публичные акции. Я не привет­ствую художников, которые не думают о том, что их про­изведения ранят людей с определённым мировоззрением. Эти художники во многом сами вызывают в обществе острые, даже фанатичные реакции.

М. М.: Но, согласитесь, чтобы попасть на любую вы­ставку и спектакль, необходимо купить билет. То есть человека никто туда не тянет, он идёт по доброй воле. Значит, эти скандальные выставки менее всего рассчита­ны на верующих, они – для тех, кто готов воспринимать искусство такого рода, кому оно импонирует. Кроме того, в истории искусства и литературы множество произведе­ний, которые при таком подходе тоже можно счесть оскор­бительными для верующих, будь они созданы сегодня – «Де­мон» Лермонтова и его воплощение на полотнах Врубеля, «Мастер и Маргарита» Булгакова, «Декамерон», в конце концов... Но это классика, а новые художники, получается, не имеют права на подобного рода самовыражение?..

А.А.: Да, претензии ведь можно предъявлять до беско­нечности. Мусульманина вообще, по идее, любое сакраль­ное изображение может оскорбить, поскольку в исламе оно запрещено.

В.Д: В некоторых мусульманских странах запрещают выставлять европейское искусство.

А. А.: Это верно, но, в отличие от этих стран, Россия – светское государство, и наша страна не тотально религиозна.

В. Д.: Да, но давайте постараемся быть объективными. Не скажу, что верующие становятся привилегированной социальной группой, они просто начинают преобладать. Следовательно, всякое несоответствие нравственным представлениям верующих быстро подвергается критике: если мы у себя дома, то мы, естественно, выступаем против того, что нарушает наши порядки. Я понимаю, что кому-то от этого может быть больно, потому атеисты сегодня тоже начинают защищаться, как в своё время были вынуждены защищаться верующие. Однако атеизм не имеет прежнего влияния в обществе.

Сергей Антоненко (С. А.): Да, «Последнее искушение Христа» по центральному телевидению в прайм-тайм уже не покажут, как это было раньше.

В. Д.: Ну, это уже политика телевидения – они видят, что данный фильм вызовет сегодня скорее негативную ре­акцию большинства.

Роман Багдасаров (Р. Б.): Отвечу прямо на вопрос, можно ли сказать, что сегодня сложилась ситуация, при которой верующие стали привилегированной социальной группой: да, можно. Но это относится не ко всем верую­щим, а лишь к тем, кто принадлежит к религиям, бытую­щим традиционно в России.

Теперь о сфере искусства. Я уже много лет, с начала 2000-х годов, участвую в различных художественных про­ектах, в том числе носящих религиозную окраску, поэтому знаю ситуацию изнутри. Повышенное внимание к произ­ведениям современного искусства со стороны верующих – прежде всего православных верующих и представителей Московской Патриархии – во многом объясняется пробле­мами современного православия в России. Доктринально для православных Церквей важно наличие современного церковного искусства, это закреплено в догмате об иконо­почитании. Однако в течение почти всего XX века такое искусство у нас в стране не развивалось. Последним леги­тимизированным в церковном культурном и литургиче­ском пространстве стилем стал модерн. Когда же искусство перешло к другим стилям, например, к авангарду, в стране уже господствовало атеистическое мировоззрение, и даль­нейшая эволюция церковного искусства оказалась невоз­можной. Из-за чего наша Церковь оторвалась от мирово­го тренда, ограничившись стилизаторством и копиизмом. А потому любые художественные произведения на рели­гиозную тематику, выраженные иным, новым языком, вос­принимаются в церковной сфере болезненно.

Да что там говорить – даже такой ярый приверженец Церкви, как художник Гор Чахал, солидарный с Москов­ской Патриархией во всём (даже и тогда, когда она в чём-то отступает от канонов православия), вынужден брать пер­сональное благословение от Всеволода Чаплина на свои выставки. Я нахожу это совершенно неправильным.

Так что для меня очевидно, что верующие, православ­ные в частности, стали привилегированной группой, дик­тующей свои правила и в искусстве. Сейчас хорошо бы вернуться, по крайней мере, к дореволюционным стан­дартам, когда церковное искусство находилось в миро­вом тренде и на религиозные темы создавались художе­ственные произведения, о которых шли споры, – того же Н. Н. Ге, В. Д. Поленова, В. М. Васнецова, М. В. Несте­рова... Тогда эти произведения спокойно обсуждались, никто их не крушил, не ломал, многие из них со време­нем органично вписались в церковную жизнь. Сегодня, например, в Канаде для православного прихода создаётся прекрасное церковное здание, которое учитывает нужды православного богослужения, но одновременно пребыва­ет в тренде современной архитектуры. Мы тоже должны в конце концов прийти к этому. Наше церковное искус­ство должно смиренно модернизироваться, и тогда всё будет в норме.

В. Д.: Но упомянутые вами Ге и Поленов не были ико­нописцами, они были светскими художниками. И знаме­нитый В. М. Васнецов говорил, что он и его современники так и не смогли достичь той подлинной высоты, которую явили Дионисий и Андрей Рублёв. Русская православная иконография, соответствующая многовековому церковно­му канону, призвана не выявить талант того или иного ху­дожника, а наиболее ясно и точно отобразить Божествен­ные истины. Поэтому, например, картина «Явление Христа народу» Александра Иванова – пусть она и признанный шедевр – не должна стоять в храме. Так что я не могу со­гласиться с тем, что церковному искусству следует искать новые формы.

Р. Б.: И тем не менее некоторые произведения вышеу­помянутых художников были освящены самой Церковью как иконы.

С. А.: Роман, в целом ваша позиция ясна, но как, по-вашему, верующим и представителям Церкви следует реа­гировать на произведения искусства, явно имеющие целью кощунство или, как минимум, провокацию?

Р. Б.: Когда художники творят в стиле французского «Шарли Эбдо», это изначально находится за рамками цер­ковного искусства и не должно касаться Церкви. Здесь уже действуют гражданские законы. Например, закон не запре­щает мне порвать Евангелие или дома карикатурно разри­совать принадлежащую мне икону – это не противоречит Конституции.

А. А.: Это если у себя дома, а в общественном месте? Это будет то же самое, что сломать памятник, надругаться над чьей-то могилой, устроить пляски у Вечного огня.

Р. Б.: Вы подменяете понятия. Похороненный в могиле человек – это конкретная личность. Оскверняя могилу, вы оскорбляете и личность покойного, и его живых родствен­ников. Иисус Христос же – это символ веры, образ её.

А. А.: Для нас, верующих, Исус Христос не просто сим­вол. Это живая личность, «живее всех живых». Есть нечто недозволительное с точки зрения морали. Может быть, за­кон не запрещает водить железом по стеклу окна в своей квартире, но каково будет моему соседу слышать это?..

Р. Б.: Я отнюдь не считаю, что нужно оскорблять чью-то религию, я лишь предлагаю следовать букве закона. Толь­ко тогда наше государство можно будет считать правовым, в противном случае наступит клерикализация общества.

Лидия Сиделёва: Я не считаю, что верующие у нас ста­ли привилегированной социальной группой. Просто наши постсоветские люди до сих пор не очень хорошо понимают, как вести себя в условиях тотальной свободы. В их сознании крепко сидит противоборство агрессора и жертвы – и не сто­ит сводить это только к религиозному сознанию, это скорее последствия травматических переживаний страны в целом.

Если же говорить конкретно об оскорблении чувств верующих, то, например, мои религиозные чувства как раз часто оскорбляют именно так называемые верующие. С моей точки зрения, многие из тех, кто сейчас объявляет себя борцами за веру, психически не совсем здоровы. Для таких, как они, есть только две возможные точки зрения: их собственная и неправильная. Именно поэтому люди с психическими отклонениями так активно навязывают своё мнение обществу. При этом им на самом деле совер­шенно не важно, во что и в кого верить.

Обратим внимание и на то, ради чего создаются провокативные художественные перформансы – здесь, на мой взгляд, то же самое неумение адекватно очерчивать соб­ственные границы. Любой нормальный взрослый человек должен уважать других и самого себя. Может ли считаться искусством куча фекалий на площади? Это действительно самовыражение или всё же неумение пользоваться твор­ческим даром, который в том или ином виде дан каждому из нас? Всё-таки нужно руководствоваться здравым смыс­лом и не обманывать себя.

М. М.: Может быть, куча фекалий – это не искусство с точки зрения чьего-то здравого смысла (здравый смысл тоже ведь люди понимают по-разному), но, с другой сто­роны, кто имеет право решать, что искусство, а что нет, и навязывать своё мнение другим?

Р. Б.: Есть такое понятие – институализация современ­ного искусства, то есть, если упомянутая куча выставлена в художественной галерее, то это уже искусство – по край­ней мере, в рамках этой галереи. Ведь если на службе в хра­ме я увижу, что батюшка в чём-то отступил от богослужеб­ного канона, я же не буду его поправлять – это его приход, значит, в рамках своей конфессии он знает, что делает.

Алексей Скворцов (А. С.): А вот я, будучи человеком верующим, совершенно не чувствую себя членом привиле­гированной группы. И если кто-то из православных чув­ствует себя таковым, да ещё и как-то это проявит, любой священник его быстро осадит. Проблема скорее в том, что, помимо верующих и атеистов, которых в обществе на са­мом деле меньшинство, существует огромный пласт массо­вой культуры, подростковой по своей сути. Девицы, танцу­ющие в храмах, погромы выставок, «Тангейзер» (в послед­нем случае лично мне больше всего обидно за Вагнера, он не заслужил, чтобы из его произведения сделали такое!) – всё это не что иное, как проявления массовой культуры.

Опасны не сами эти акции, а то, что с их помощью средства массовой информации начинают сеять раскол в обществе. Зачем и с чьей подачи это делается, я не знаю, но это инициирует явно не Церковь. Патриарх, например, несколько раз просил помиловать «Пусси Райот», но никто его не слушал. «Спартак» против «Динамо», рэперы против металлистов, православные казаки против либералов – это всё разборки одного уровня, уровня массовой культуры.

В условиях современной нестабильности в обществе любой локальный конфликт может стать искрой, упав­шей на сухой стог сена. Происходит серьёзнейший разлом между политической элитой и народом, столицей и реги­онами, «ультрапатриотами» и «либералами», в меньшей степени – между атеистами и верующими... Слава Богу, у нас пока что нет серьёзных межнациональных конфлик­тов! Так что тем, кто сегодня создаёт карикатуры на Цер­ковь и Христа, хорошо бы помнить, что каждый поступок имеет последствия. Можно по-разному относиться к ре­лигиозным образам и символам, но не надо забывать, что они священны для миллионов людей. Нам сейчас не атеи­сты страшны. Вызывает беспокойство то, как сейчас СМИ представляют образ Церкви. Карикатура, стёб – всё это далеко не невинные вещи. Любые попытки издеватель­ства над Церковью, над верующими, неважно какой кон­фессии, и, конечно, над людьми какой-то национальности должны быть строго табуированы самим нашим обще­ством. Это должно стать внутренней основой культуры, образования. И тогда люди не станут возмущаться, что им не дали кого-то осмеять.

Р. Б.: Абсолютно не согласен. Национальность (если имеется в виду этническое происхождение) и религия – это принципиально разные категории. В отличие от роди­телей, свои религиозные взгляды человек выбирает сам, как и прочие убеждения. Сегодня он сделает выбор в поль­зу христианства, завтра передумает и станет атеистом – это его право. Таким образом, издеваться над происхождением или этничностью мы не можем, это против прав человека, так же как я не могу бездоказательно издеваться над чьей-то личностью. А критиковать и даже высмеивать чьи-то убеждения – философские, религиозные, политические, не выходя при этом за рамки закона, я могу, и другие мо­гут ответить мне тем же. Повторяю, мы живём в светском правовом государстве.

А. А.: Вы знаете, Роман, в старообрядчестве и вокруг него всегда было много полемики. Наши противники, на­падая на старообрядческую церковную иерархию, часто называли её «безблагодатной», священных лиц – «ря­жеными», «простым мужичьём», это было оскорбитель­но. Но можно ведь по-другому сказать: «Я тебя уважаю, но в законности твоей иерархии у меня есть сомнения». По сути то же самое, но смысловая интонация другая – нормальная, не оскорбительная.

А. С.: А я уверен, что, если сейчас массово начнут рисо­вать карикатуры на Церковь и Христа, то очень быстро дело дойдёт до поджогов храмов и криминала. Найдутся силы, которые воспримут это как руководство к действию. Обра­тите внимание: на Украине потребовалось менее года, что­бы перейти от изображения свастик к прямым действиям.

Р. Б.: На Украине конфликт назревал давно, а храмы там вообще часто поджигают, поскольку Украина всегда была территорией религиозной конкуренции.

В. Д.: Я бы согласился с Алексеем Скворцовым. Сей­час слабые люди легко поддаются на провокации, поэтому нужно учитывать чужую немощь.

С. А.: Пожалуй, вот этими мудрыми словами отца Вале­рия мы завершим нашу дискуссию. Действительно, нахо­дясь в обществе и публично высказываясь по острым вопро­сам – а любое художественное произведение сегодня также есть культурное высказывание, – следует иметь в виду не только абстрактные категории истинности, но и соци­альный, моральный, психологический контекст. Как отзо­вётся твоё слово, твой «художественный жест», твой «акт творческого самовыражения»?.. Хорошо бы, чтобы каждый общественный деятель, художник, публицист, журналист помнил древнюю – и, кстати, внеконфессиональную – запо­ведь: «Не навреди!». Разумеется, тема не закрыта, и мы ещё не раз обратимся к ней на страницах «Науки и религии».